Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

Этери Тутберидзе крайне редко дает интервью (и то в основном Первому каналу), но каждый раз раскрывается в них по-особому.

Накануне чемпионата России лучший тренер мира пришла в «Пусть говорят» и рассказала, как Алина Загитова расслабилась после золота Олимпиады-2018, почему Евгения Медведева не выиграла те Игры, как уходили Саша Трусова и Сергей Розанов.

Этери не пощадила почти никого, любовь досталась дочке – Диане Дэвис.

– Это девочка, зовут Мишель. Не знаю, какого размера она вырастет. Пока маленькая. Саша Трусова подарила. У нее появилась такая собака, я с ней заигрывала: отдай мне эту собаку, зачем она тебе нужна, у тебя уже 5 или 6. И в какой-то день она пришла с переноской, поставила на лед и сказала: вот, вам собака.

Я вначале подумала, что она мне дала свою поиграть, а потом оказалось, что это теперь моя. И я поняла, что с Сашей нельзя шутить. Я обожаю Мишель.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

Так начинается дружба семьями.

– Собаками.

С собаками проще, чем с людьми?

– Собаку нельзя залюбить. Можно обласкать, облюбить и от этого хуже не будет. А со спортсменам надо аккуратнее.

– Я предпочитаю своим спортсменам говорить правду. Потому что лесть они услышат от других, а вот правду, как оно есть, они услышат только от меня.

Ходят легенды, что вы не хотите общаться ни с кем.

– Сколько сейчас этого хейта вокруг – я иногда читаю… как человек написав это, рассуждая, дальше спать ложиться? Спокойно прям засыпает? А совесть? Не стыдно? Иногда ужасаюсь каким-то фразам. Но при этом хочу сказать, открывая инстаграм, сколько же людей меня любят! Очень много людей. Не знаю, заслужила ли я это. Поэтому это все покрывается.

Наверное, появляется больше ответственности. Я чувствую ответственность за всю эту любовь. Я тренер, меня будут любить и помнить, пока я показываю хорошие результаты. Не говорю, что мне нужно, чтобы меня помнили и любили, просто это какая-то доля ответственности.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

– Думаю, легких путей ни у кого нет. Кто-то может сказать: ой, у меня такой легкий путь? Первое, что меня злило, и почему мне хотелось состояться – это, наверное, заложено, когда мне было года 4. Приехали наши родственники из Грузии, они сидели на кухне за столом, и кто-то спросил папу: так сколько у тебя детей? Он говорит: один сын. А я сзади по плечу хлопаю: пап, нас пятеро. Он так: отойди. Я потом спросила: пап, а почему? Он говорит: сын – фамилия Тутберидзе, он будет продолжать род, а вы девочки – не считается. Поэтому мне все время хотелось доказать, что считается.

В одном интервью вы сказали, что жалко, что папа не увидел сочинского триумфа.

– Да. Просто он очень сопереживал. Он приходил на каток и так по-грузински каждому говорил цу – кому сесть на колени, кому работать надо. Но он в меня верил все равно.

Мама же застала Сочи. По ней было видно, как она светится в интервью об успехах дочери.

– Мне кажется, она у меня просто светилась. Она сопереживала, она даже вела дневник, где считала количество медалей и потом мне в конце года подавала – сколько в том году, сколько в этом. Мама очень болела фигурным катанием.

А с вами она была строга, когда привела на каток в 5 лет?

– Да, она знала, что я не должна ни секунды стоять. Я боялась остановиться, мне нельзя было останавливаться. Я уже делая какое-то упражнение или движение, уже думала, что делать следующим, чтобы не останавливаться. Чтобы мама не ругала.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

При этом вы ее безумно любите.

– Ну конечно. Она же это делала для меня, не для себя.

Вы сейчас понимаете, что делали не так, когда катались?

– Конечно.

Лень была?

– Конечно. Где-то разминка, зарядка – вместо того, чтобы бежать, где нам сказали, мы в кусты, выжидали там положенные 15 минут и возвращались. Если бы мама знала, конечно бы, она бы меня отругала за это.

У вас было две Олимпиады. Вспоминаются не только радости, были же и драмы.

– Если мы берем Сочи, то личные соревнования очень омрачили соревнования. Если брать Олимпиаду-2018, то, конечно, состояние на тот момент моей матери… я не понимала, дождется ли она меня. Ну и реакция Жени сразу на медаль. Все это очень омрачало.

У мамы был диагноз глиобластома, она на тот момент уже не обладала речью. А Диана в это время жила в общеобразовательной школе. Ей как-то там комнату соорудили, чтобы была кровать, еще что-то. Она мне звонила, плакала.

Я маму оставила дома, все было хорошо. Мы общались, переписывались. Все как-то очень резко произошло, приехала Диана с тренировки, а я уже приземлялась на сборы в Японии. Самолет приземлялся, у меня был включен телефон, Диана звонит и рыдает: я не понимаю, что-то не то, с мамой что-то не то. Я говорю: вызывай скорую. Она говорит: не, ты вызывай скорую. Отвечаю: я в Японии, вызывай скорую. Я позвонила на каток, дирекции, говорю: помогайте, вызывайте скорую, езжайте сами. Вначале я думала, что это инсульт…

Все равно мама меня дождалась, и мы даже как-то продлили ее месяцы жизни.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

Место и время, в которое вы хотели бы вернуться сейчас ненадолго.

– Наверное, каждый из нас хотел бы вернуться в момент, когда живы твои родители. Сказать им «спасибо». Мы же не умеем ценить, когда что-то имеем. Мы воспринимаем все как должное.

Вы добрый человек, как бы вы это ни скрывали.

– Да ладно!

Я когда читаю про какую-то жесткость, жестокость, неприступность, у меня ощущение, что вы специально вокруг себя создали этот антураж.

– Во-первых, так проще. Но что касается строгости и жесткости, это на самом деле присутствует на тренировках, потому что мне бывает бесконечно обидно, если я понимаю, что спортсмен данную тренировку мог провести намного лучше. Или он не может собраться. И приходится где-то раздраконить, заставить включиться. Ну а если я не заставлю, не будет у этого спортсмена медали и радости от того, что он встал на пьедестал, и играл гимн в его честь. Не будет. Значит, мне придется вложить свои силы, энергию. Ну хорошо, меня еще один спортсмен любить не будет.

Бывало так, что вы говорите правду, а человек обижается?

– Обижаются! И уходят. Этих примеров очень много. Обижаются, конечно, переходный возраст…

Опыт последнего времени показывает, что и возвращаются.

– Я сама отлично помню – в переходный возраст мне ничего такого особенного не говорил тренер, но что бы он мне ни говорил, у меня все вызывало комок в горле, мне казалось, что меня не понимают, недооценивают. Это нормально, это гормоны. И все это должно быть в полном доверии, что все это должно привести к цели.

Вот, допустим, уход Саши Трусовой. Она совершенно искренне сказала: мне нужно сменить картинку. Правильно или нет, но я почувствовала, что мы декорации.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

Нам же всегда кажется, что вот там трава зеленее и небо голубее, все лучше.

А вы не отказываете никому в праве вернуться?

– Когда-то там Полина Шелепень убежала со сборов оттого, что я отобрала у нее на обеде котлеты. Ну пришла бы обратно и стала бы в 2015-м чемпионкой мира. Стала бы, куда бы она делась.

Если спортсмен идет обратно, значит, он по-любому что-то осознал. Я же заставляю, не потому что мне это нравится. А потому что спортсмены разные бывают: кого-то надо, к моему сожалению, заставлять. Это энергозатратно, я тоже хочу выходить и получать удовольствие от процесса, а не заставлять.

Возвращающиеся к вам девочки просят прощения?

– Я вообще это не люблю. Прощение… Зачем? Это же унижает. Мы же все хотим сохранить чувство самодостаточности. Мы даже перед родителями порой не просили прощения.

Существование конкурентов, которые переманивают ваших спортсменов, вас бодрит?

– Слушайте, да все это есть, но…

Вот есть Плющенко, условно говоря.

– А он есть?

Не знаю.

– Я тоже. У меня нет никакого условного Плющенко. Если наши спортсмены хороши, они будут желанны везде. Если они плохи, то никому не нужны. Мы стремимся к тому, чтобы они были сильными и желанными. Здесь вопрос от спортсмена, от доверия и понимания.

А если доверия нет, ему позвонили или написали – как это работает, я не знаю… Честно скажу, никогда – хотя иногда так хотелось – никогда никого не приглашала. Хотя иногда смотришь на спортсмена и понимаешь – блин, я бы настолько больше дала бы. Я прям чувствую, что могу. Но я не перешагиваю эту грань.

Потому что если ты позвал – ты где-то обязан уже. Ты же разрушил там, ты обязан показать результат с этим спортсменом лучше, чем он был там.

Удобно брать уже готовых. Вы бы пригласили Лизу Туктамышеву?

– В свое время, очень давно, я недоумевала, почему она не прыгает четверные. Потому что я видела, что они там есть. Нет, я бы не пригласила ее. Не потому, что она мне неинтересна, а просто потому, что есть этика, тренерская этика.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

Очень давно, еще до того, как Максим Ковтун появился, как его узнали, он катался в Екатеринбурге, я приезжала на соревнования. Он по какой-то причине приезжал один, без тренера, и тренировался – и мне очень нравилось, думала: вот если бы он к нам пришел. Но это Екатеринбург – значит, надо было предоставлять квартиру, как это все? Я на него смотрела и думала: вот он нацеленный, понимал, для чего пришел на лед.

– Уезжала я из Советского Союза, это совершенно другой был период. Уезжали тогда все, и я не уезжала, а хотела поработать в шоу. Тогда они в основном только в Америке и были, за них готовы были платить деньги. Там не сложилось. И мне не хотелось возвращаться проигравшей. Я думала: я же поехала заработать деньги, привезти родителям, а не вот так приехать без ничего, как нищая.

А родители знали, что вы там питаетесь бутербродами в баптистских церквях?

– Нет, конечно. Зачем расстраивать? Я же понимала, что мама будет переживать. Они даже и не знали всех подробностей. На все вопросы «как дела» я всегда старалась отвечать «все хорошо». Потому что если плохо – надо возвращаться.

А когда произошел теракт. Невозможно было не знать, что тот же самый город, то же самое место.

– Мы были напротив. С родителями связалась не сразу. Уже СМИ рассказали, по телевизору показывали. И когда я дозвонилась, мама уже плакала.

Потом у вас в Америке все сложилось, вы задержались…

– Что значит задержалась? Я просто решила, что вот так оно не может быть, что ничего не получилось, и я вернулась. Поэтому и документами занималась, чтобы получить гринкарту – вид на жительство, начать зарабатывать. Вот она американская жизнь. Но а вся семья-то там. Я поняла, что у меня нет спокойствия, вот не то. Если это и есть моя жизнь, то это не то, чего не хватает, не знаю, чего. Родителей рядом или чего еще. Но это не то, не начинается жизнь.

Я решила попробовать вернуться. Это была уже другая страна, с другим гимном. Я же приезжала периодически, все понимала. Но люди-то те же остались. Зайдя в юридическую контору, мне нужно было что-то отксерокопировать, мне женщина быстро объяснила… Меня немного шокировало, я от этого отвыкла – от прямоты, куда меня послали ксерокопировать.

Последние полгода моталась туда-сюда, но что мне здесь находиться – у меня работы нет, она у меня в Америке. И там мне было немножко неловко перед своими спортсменами, потому что я все время бросала их, они расстраивались, обижались. В общем, я решила, что должна попробовать начать жить здесь. Устроиться работать, пусть меня отправляют ксерокопировать дальше и дальше. Когда мне этого будет сполна, я пойму, что все – и тогда поеду жить в Америку, понимаю, что ничего лучше не может быть, начну наслаждаться жизнью там.

– И опять неудача за неудачей, у меня не получилось никак устроиться на работу, мне чего-то никто не брал.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

А кто предложил этот надувной каток в Братеево?

– Ха-ха-ха. Вначале я объездила, обзвонила всех, кого знала и не знала. Я была везде. Не хочу никого сейчас перечислять, чтобы не обидеть. Но мне отказали все. Сказали, что даже не надо надеяться на что-то через год, через два. Я говорила, что буду бесплатно, что мне не надо зарплаты, я просто хочу быть тренером, хочу выходить на лед и работать. Мне сказали: нет, не надо, спасибо.

Я в Москве нашла «Желтые страницы», открыла и начала искать все, что касается льда, цирка на льду. Просто объявления. И вызвонила цирк на льду, у них надувная площадка в Братеево. Они по телефону сказали: да, приезжайте, мы вас возьмем. Спрашиваю: так просто? Это конец 1999-го.

Дальше я понимала, что надо как-то пытаться вылезти с этой площадки, и я продолжала искать работу. Дальше устроилась в Зеленограде. Помимо катка а Братеево, я три раза в неделю по 45 минут вела оздоровительную группу в Зеленограде. 400-й автобус от Речного вокзал.

Надо все воспринимать как должное. Не устраивает – езжай обратно. Че жаловаться-то?

В Сочи-2014 все бегали за вами, за Юлией Липницкой. Пытались выяснить, где же она тренируется.

– Да, в раздевалке камеру установили, здесь (в «Хрустальном») где-то на льду. На тот момент я очень переживала. Я переживала, что это полностью разрушит сконцентрированность Юли, что и произошло. От командника до личных соревнований это был уже другой спортсмен. Она была уже не сконцентрированной. Если вернуться по записи на шестиминутную разминку короткой программы, я уже на льду поняла, что она не будет кататься. Она не разминалась, она ездила по льду, водила пальцами по борту и заглядывала в глаза каждому судье. Это удивляло, все равно маленькая девочка – 15 лет.

Поклон ее маме, она вела ее к медали. Я очень надеюсь, что Юля будет постарше или как-то осознает это, и отблагодарит маму. Я просто хочу, чтобы было какой-то осознание. Как у Жени осознание, что это олимпийская – пусть и серебряная – медаль.

У Юли с мамой были сложные отношения, я хочу, чтобы Юля осознала, что мама отдала всю свою жизнь и привела свою дочь к этой медали. Она не занималась собой, а занималась дочерью. Ты же отказываешься от своей жизни.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

А как вас приняли коллеги-тренеры в Сочи?

– Здесь как раз очень хорошо работает эффект, что все думают, что я злая, и никто со мной не общается. Поэтому не надо ни с кем общаться. Очень удобно.

Мы уже видели, что весь пьедестал бывает вашим. Вы перед соревнованиями никогда не думали: кого бы повыше, а кого нет.

– Нет. У меня даже как-то брали интервью перед Олимпиадой и спрашивали, как я считаю, как они должны расположиться. Я тогда сказала (и так сейчас остается): для меня очень важно, чтобы каждая из этих спортсменок откатала свой максимум, чтобы не сожалеть, что могла прыгнуть лучше или где-то потеряла концентрацию, или где-то не хватило сил. Чтобы они выдали свой максимум – и потом посмотреть, что этот максимум стоит.

Была Олимпиада-2018, где было две медали – первое и второе места. Мы стояли: я, Сергей Викторович и Даниил Маркович, я им сказала: ребят, вы должны сейчас понять, что у нас две спортсменки – и это первое и второе место. Мы просто должны вот этой секундой, этой минутой быть благодарны, что это произошло, мы к этому пришли. Мы получили максимально от того, к чему шли.

Будет здорово, если все три медали будут наши. А так будет оставаться понимание, что недоработали.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

А кто сейчас ваш главный конкурент?

– Не люблю ни на кого смотреть, потому что когда я на кого-то смотрю, мне все нравятся. Сразу кажется, что все сильнее нас, мне это расстраивает. Я не смотрю, потому что это меня огорчает – все сразу кажутся сильными. Эта катит, эта еще чего-то, эта такую ласточку сделала.

Вы ощущаете себя самым востребованным тренером в мире?

– Я отлично понимаю: чем выше мы забираемся по показателям, по медалям, тем больше и спрос с нас. Люди верят и ждут. А я же понимаю, насколько это все трепетно, хрупко.

Чувствуете, что вам завидуют?

– Зависть – это же нормально. Я тоже как-то смотрела на условно другого тренера – на Олимпиаде был, дали медали, думаю: вот бы и мне так. Мне кажется, завидовать – это нормально.

Вам важно быть признанными мастером своего дела?

– Я же не сразу стала признанным, я же какое-то время была непризнанным. Я смотрела на тех, у кого побеждали, и думала: вот бы мне так, вот бы у меня так катались, вот бы я привезла на соревнования сразу несколько спортсменов, а вот бы они зам медали все боролись. Вот, я завидовала. Мне кажется, это зависть.

Тогда простим тех, кто завидует вам.

– Только вот без злости. Сплошная гадость из них изливается. Мне кажется, они должны задуматься о своем здоровье. Это плохо на здоровье скажется. Представляете, сколько в них желчи. Как-то же надо найти причину, почему у меня девочки прыгают: наверное, потому что я их бью, заставляю, гестапо здесь.

Какая-то волшебная кнопка с электрошокером…

– Жаль, что ее нету. Иногда хочется.

Не было ощущения, что вы девочкам становитесь ближе, чем из собственные мамы?

– Без обиды для других спортсменок, это, наверное, было у меня с Женей. Настолько она где-то нуждалась во мне, и я ее воспитывала, учила, как краситься, одеваться, вести себя, как реагировать на какие-то шутки. В какой-то момент у нее со мной произошел конфликт отцов и детей. Поэтому стараюсь не приближать больше.

Как вы тогда смирились с ее уходом?

– А что смиряться-то? Она же ушла, это не то, что у меня был выбор.

Вы же вели себя максимально дипломатично. А можно было вслед…

– Ну а зачем? Меня не обидело. У нее интервью было, где она сказала, что она нас умоляла оставить первоначальную программу, которая была поставлена.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

А вы поменяли.

– А вот это неправда. Она вышла со льда в Братиславе, надевая чехлы, она мне сказала: я больше эту программу не поеду. Я уже из самолета позвонила Даниилу Глейхенгаузу и сказала: Даня, надо делать что угодно, но надо ставить программу. Он сказал: вы че, с ума сошли?

Ну не успели вкатать. Потому что вместо того, чтобы готовиться к сезону, Женя летом объездила все японские шоу. Мы вышли на прокаты в очень слабом виде. И дальше игра с весом, потому что кто-то сказал Жене – я даже знаю кто – что она выглядит анорексично, и у нее будут маленькие компоненты, несмотря на то, что у нее уже были десятки.

Женя начала намеренно отпускать вес, пошли недокруты и стрессовый перелом. Поэтому мы сделали все, что могли, в предложенных обстоятельствах.

С первого взгляда кого-нибудь брали?

– Наверное, Алина Загитова. Просто пришла слабенькой девочкой, но очень складная. Такая красивая слива, сочная сливка. Я взяла ее, а потом выгнала. Потому что она начала лениться. И на тот момент она в Москве жила с мамой, я пыталась маму научить процессу: Алина не работает, вы должны ее заставлять. А мама не включалась. А я переживала, потому что они же переехали из Ижевска и снимают здесь квартиру, тратят какие-то деньги, чтобы жить в Москве. Поэтому я приняла решение ее выгнать.

Потом пришла бабушка и пообещала мне, что она будет заниматься с Алиной. У нас было условие, что мама не будет жить в Москве и практически не будет ее посещать до олимпийской медали – и мама выдержала. А потом мама приехала, и Алина сразу стала девочкой, маминой дочкой, которая уже не хотела 12 часов проводить на катке, потому что есть мама рядом.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

Бабушка привела ее к медали, потому что она была с ней все эти 12 часов в день, что та проводила на катке.

Самый эмоциональный момент прошлого сезона? Слезы Ани?

– Чемпионат России, да. Очень тяжело шла подготовка – последствия коронавируса, сил нет. За нее было немножко страшно. Когда она все это собрала, и сделала это настолько здорово. Плюс еще откатывается Саша чисто. И я не знаю, сможет ли у нас Камила откататься чисто настолько, чтобы обыграть Сашу. И Камила откатывается идеально  и обыгрывает Сашу.

И выходит Аня, у которой нет сил. Чтобы обыграть чистую Камилу, нужно совершить чудо. И она его совершает. Эмоции на градус повышались-повышались. И эти слезы – это было все. Как на войне: не отдать ни пяди, все забрать себе.

Как в себе побороть желание кому-то больше благоволить, а кому-то нет? Все люди, фавориты должны быть.

– А я скажу честно: у меня только одна фаворитка – это моя дочка. Остальным я даю максимум того, что могу дать – сколько они возьмут и что они с этим сделают?

Бывают моменты, что на соревнованиях вы закрываете глаза, отворачиваетесь?

– Только с Дианой и Глебом. Я не смотрю. Потому что связь эта есть, возможно, она меня будет чувствовать.

А Диане прощаете что-нибудь на льду?

– Нет, нет. Когда приезжаю, мы и ругаемся за каждую недотянутую ногу.

Переживаю, что она далеко, скучаю. Мне присылают видео, я начинаю названивать или обвожу, где мне кажется, что недоработано. Говорит: мама, у меня есть тренер. Я пытаюсь объяснить: Диан, может быть, я что-то могу сделать для тебя полезное, у меня есть талант, почему я другим это даю, а тебе нет? Нет, она меня слушает – просто все равно, конечно, бодается, как и положено бодаться с родителем.

Я была уверена, что она вырастет выше меня. В молодости я была 1,78, я думала, что она будет 1,80. Когда ей было 12, думала, сейчас она в рост пойдет, и все эти прыжки бесполезны будут. Я ее просто заставила насильно пойти в танцы. Она плакала. Был тяжелый момент: она стояла на коленях и говорила: мамочка, почему ты в меня не веришь? Я говорила: Диана, ты будешь высокой. Она отвечала: нет, я не буду высокой, я буду маленькая. В общем, формула не сработала, она оказалась не 1,80, в анкете она пишет 1,63.

У меня с ней доверительные отношения, она меня любит, как и положено. Мне кажется, она мной гордится и любит меня. Я ее люблю. Наверное, это то, ради чего я живу.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

Помните день, когда вам сказали, что она, может, не будет ничего слышать?

– Ну мне не так сказали – просто обнаружилась проблема. Все мы одинаковые, начинаем спрашивать: господи, а почему я, почему она? Я думаю, все так спрашивают. Сложная тема… Нам всем хочется, чтобы наши дети были здоровы, и их болячки готовы на себя забрать: господи, отдай это мне, я с этим как угодно доживу.

Моя задача была – первоначально адаптировать ее к нормальной жизни.

А папа как-то участвует в ее жизни или все на вас?

– Вы нехорошую тему взяли.

Я без деталей.

– Ну нету, нету папы у нас. Так бывает. Мне кажется, женщина рожает ребенка для себя. Если мужчина по какой-то причине отказывается от этой истории… Поэтому я и говорю все время: у Дианы есть я, а у меня есть Диана (по документам отчество Дианы – Сергеевна).

А ее отношения с Глебом как складываются?

– Я очень переживала вначале, когда Диана сказала, что хочет поехать в Америку, потому что она во многом зависела от меня. Я многое делала для нее, создавая комфорт. Я им объясняла: ребят, вы должны друг другу помогать, потому что никто к вам на хлопок не прилетит, и друг у друга есть только вы, вы должны друг другу помогать во всем.

Диане сейчас 18 лет и это уже ее история. Я ей иногда говорю: Диана, а может ты была бы светом для многих. Но она к этому пока не готова. Она успела в России столкнуться с жестокостью подростков и взрослых. Поэтому она, наверное, закрыла эту тему и не хочет обсуждать. К сожалению, наше общество… мы же не принимаем никого, кто не такой, как мы. Людям, которые злостно выражаются, никто не гарантировал, что у них не будет такого же.

– Я стараюсь не вставать раньше, чем в 8:30 утра. Дальше я очень люблю медленное утро – выехать из дома в 10:45 – 11:00. Два с половиной часа мне надо на сборы. К 12:00 я подъезжаю, тренировка начинается в 11:45. Первые полчаса они раскатываются – все продумано.

Потом одна группа, вторая группа, небольшой перерыв – за это время надо успеть пообедать, выйти на лед к парникам, потом спуститься в зал на ОФП, и опять одна группа и вторая. Все – и домой, спать. Приезжаю домой где-то в 21:00.

Я не дисциплинированная, даже когда уставшая, думаю: сейчас все быстренько сделаю и к 23 лягу спать. Нет, смотришь время – уже час, полвторого.

Еще я очень люблю на диване перед телевизором заснуть, понимаю, что в 3-4 надо будет встать, будет так тяжело перейти в кровать.

В приметы верите?

– Да, во все. Поэтому лучше не говорите мне новых.

Что расслабляет? Что душе хочется?

– Во время пандемии так получилось, что мы с Дианой были в Майами. Начался карантин, нас выгнали из гостиницы, я арендовала дом, там был такой красивый вид: на канал, природу, утки, ящеры. Я просто отдыхала. Очень плохо, что кругом было закрыто, так пугало. Но вдыхаешь полной грудью и понимаешь: вот это отдых.

Кто ваш тыл в плане тренеров?

– Дудаков Сергей Викторович и Даниил Маркович Глейхенгауз. Вот мы работаем втроем.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

Как поработать с Тутберидзе?

– Я жадная, я не хочу делиться своими знаниями. Может, я когда на пенсию уйду, скажу: ой, быстрее надо все раздать, все, что помню. Но пока не хочу делиться своими знаниями.

У вас же все равно какая-то текучка есть: кто-то уходит, кто-то приходит.

– Про кого вы спрашиваете? Про Розанова, что ли?

Например.

– Ну вот например. Вот еще один этот, условный… Розанов. На самом деле я не хотела его брать, потому что сноб. Он уверен, что он обязательно придет к результату. Это невозможно. Мы парня усыновили, мы долго его учили, как резать музыку, на компьютере работать, как ставить программы, как вообще тренировать. Научили, отпустили. Как он сказал в каком-то интервью: стало скучно с нами. Ну хорошо. Мне не скучно. Есть, наверное, звездная болезнь – в какой-то момент начинает казаться, что они знают этот самый путь к успеху, и дело не в команде абсолютно.

Тренироваться у Этери Тутберидзе дорого?

– Не-е-ет. Наоборот, мы стараемся их всех поддержать финансово, оплачиваем квартиры, когда появляются результаты. Стараемся на ставки поставить, шьем костюмы, помогаем с ботинками, инвентарем.

Полина Цурская приехала из Омска, и мы решали ее вопросы. Юля Липницкая точно так же: как только хоть какие-то результаты появились, мы стали решать ее вопросы.

В сознании обывателей – раз такой звездный тренер, надо прям миллионы приготовить перед тем, как вести ребенка.

– Ну конечно, я же все свои пальто покупаю на то, что они бедные… Алиночка бедная на шоу зарабатывает и мне несет. Я бегу и новые пальто покупаю. Но че-то я в этих пальто ходила еще до их результатов.

Тутберидзе пришла в «Пусть говорят» – и досталось всем: Загитовой (дважды), Медведевой, Трусовой, Плющенко, Розанову

Все постоянно обсуждают ваш гардероб.

– Была у меня одна куртка – такая удобная, теплая, с мехом. Я ее надела, наверное, три раза. Она дорогая, и у меня берут интервью и говорят: вы это пальто надеваете так же, как Чайковская свою шапку надевала? Да я всего третий раз в этом пальто, я больше его не надела.

К сожалению, часто нельзя в одном и том же появляться, а то сразу начинают думать, что пальто какое-то волшебное.

Надеваю под настроение. Цвет настроения – черный.

Серое пальто с Олимпиады у меня висит. Мне кажется, я его потом ни разу не надевала. Оно ассоциируется у меня с Олимпиадой и с мамой. Не знаю почему.

Источник: sports.ru

Похожие статьи

Оставить комментарий

Ваш емайл не будет опубликован. Обязательные поля помечены как (обязательное)

двенадцать + 12 =